Алла Тучкова (avt1975) wrote,
Алла Тучкова
avt1975

Category:

Зловещие мертвецы: истории о том, как самоубийцы преследуют живых Часть 3

В части 3 находятся главы:

Архиепископ Никон (Рождественский) о наложивших на себя руки
Послесловие

Часть 2 находится здесь

Архиепископ Никон (Рождественский) о наложивших на себя руки

Архиепископ Никон (Рождественский) пишет в начале ХХ века в своем дневнике (привожу его высказывание в сокращении, полный текст находится здесь):

«Удивительное время мы переживаем! Поднимаются вопросы, тысячу лет назад уже решенные; переоцениваются ценности, веками оцененные; пересматриваются решения, от первых веков христианства состоявшиеся. И что особенно опасно: или забывают, или даже прямо не хотят справиться о том, как и на каких основаниях решала эти вопросы, оценивала ценности, постановляла свои решения христианская древность, а иногда и сама Церковь, руководительница православной христианской мысли в те далекие от нас времена. Выходит, что наше поколение считает себя как бы умнее, талантливее и обильнее благодатными дарованиями, нежели великие мужи, носители духа христианского, жившие в веках, от нас отдаленных. Если такое самомнение сознательно, то оно преступно, свидетельствует об отступлении от Церкви, хотя пока в мысли; но хочется думать, что больше творится все это бессознательно, как грех неведения, как последствие недостаточного воспитания в духе церковности.

Относительно самоубийц святой Тимофей, епископ Александрийский, на вопрос: “Аще кто, будучи вне себя, подымет на себя руки или повержет себя с высоты, за такового должно ли быти приношение (литургия) или нет?» – отвечает: “О таковом священнослужитель должен рассудити, подлинно ли будучи вне ума соделал сие. Ибо часто близкие к пострадавшему от самого себя, желая достигнути, да будет приношение и молитва за него, неправдуют и глаголют, яко был вне себя. Может же быти, яко соделал сие от обиды человеческия, или по иному какому случаю, от малодушия: и о таковом не подобает быти приношению, ибо есть самоубийца. Посему священнослужитель непременно должен со всяким тщанием испытывати, да не подпадет осуждению». Вот единственное исключение, допускающее молитву церковную за самоубийц! Человек совершил страшное преступление в состоянии невменяемости: ясно, что нельзя его строго и судить за это. Бог, в неисповедимых путях Своего промысла, попустил такое несчастие, такое насилие со стороны врага рода человеческого в отношении к человеку, лишенному разума: Бог пусть и будет единственным его судиею.

Помнить надо: что такое Церковь в своей сущности? По учению великого Апостола Павла, она есть живое тело Христа Спасителя, коего Он Сам и есть Глава, а все верующие – члены, так сказать – живые клеточки сего великого организма любви, одушевляемого Духом Божиим; молитва, по выражению покойного А. С. Хомякова, есть кровь Церкви, своим обращением привлекающая благодатные силы к обновлению всего организма. Она есть и дыхание любви, объединяющей всех верующих со Христом и во Христе.

Теперь примените сию мысль к тому несчастному, кто как еретик отпал от Церкви, мертв для нее в качестве члена или же отсечен от Церкви невидимым судом Божиим за смертный грех отчаяния, в каком он умер, как самоубийца. Может ли принести пользу такому, уже мертвому, члену Церкви, уже отсеченному от нея, молитва за него, хотя бы это была молитва всей Церкви? Конечно, не может. И причина тому не вне сего несчастного, а в нем самом, в том настроении, в каком он перешел в другую жизнь. Это – настроение упорного сопротивления Богу и святой Церкви. Он сам не хочет себе спасения: не восхоте благословения и удалится от него, как сказано в Писании. А перемена настроения, как я уже сказал выше, там, в другом мире, невозможна, если не было зачатка такой перемены в сей жизни. Бог насильно не спасает. Это – первое. Второе: невыносим свет для глаз болеющих. Невыносимо приближение к Богу для души, умершей в грехе нераскаянном. Кто знает? Может быть, наша молитва о человеке, умершем в состоянии ожесточения, будет только еще больше тревожить и усиливать в нем враждебные чувства к Богу. По крайней мере, относительно злых духов известно, что и сих отверженцев Господь готов был бы принять, но они сами того не желают в ожесточении своей гордыни. Посему вместо пользы молитва за того, кто ушел отсюда в нераскаянном грехе отчаяния и хулы на Бога, может и ему принести вред, и тому, кто за него молится.

Вред такому молитвеннику возможен еще и с другой стороны. Молитва не есть простое словесное ходатайство за другого, как иногда это бывает между людьми. Нет. Когда мы молимся за ближнего, молимся не языком только, не словами, а и сердцем, то воспринимаем память о душе его в свою душу, в свое сердце; воспринимаем по любви к нему и те скорби, какими он отягощен, и, уже как бы от своего лица вознося их к Господу, умоляем Его благость о помиловании или ниспослании ему спасающей благодати. Чем сердечнее и искреннее такая молитва, тем большую милость Господню она может низвести душе того, за кого молимся. И чем ближе нам человек этот, чем больше питаем мы к нему чувства любви, тем сердечнее бывает и молитва наша о нем. И если он жил на земле благочестиво и богоугодно, то, воспоминая в молитве его душу, тесно соприкасаясь, объединяясь с нею, мы незаметно делаемся как бы причастниками и той благодати, какая присуща была этой душе при жизни на земле, и тем добрым свойствам, коими она была украшена.

Посему-то молитва за почивших праведных людей весьма душеполезна и для нас самих спасительна. Не столько они получают от нас пользы, сколько мы воспринимаем от них духовной отрады и утешения.

Но совсем другое дело, когда молишься за человека, который всю жизнь свою грешил тяжкими смертными грехами и не подумал об очищении их покаянием. Тут уже не отраду вливает молитва, а, напротив, сообщает молящемуся тягость, смущение, беспокойство. Да так оно и должно быть. Воспринимая память о душе усопшего, молящийся вместе с тем делается как бы общником и его душевного состояния, входит в область его душевных томлений, соприкасается его грехам, не очищенным покаянием, берет на себя и долю его душевных страданий.

И сие-то томление и страдание душою во время молитвы за умершего грешника, если он еще не погиб грехом отчаяния, доставляет ему отраду и облегчение, приклоняя к нему Божие милосердие молитвою любви. Но если его душа перешла в иной мир в настроении враждебном к Церкви, если она отвергла искупительные заслуги Господа Спасителя мира, то – как молиться за таких? Как можно допустить себя до некоторого прикосновения тому богоборному настроению, коим душа его была заражена? Как восприять в свою душу все те хулы и безумные речи и даже помыслы, коими была полна его душа, может быть, даже в самый момент смерти? Не значит ли это – подвергать свою душу опасности заражения таким настроением? Не напрасно же говорят, что самоубийство заразительно: при одном имени самоубийцы в душе возникает его образ, а с образом сим рисуется и то, как он окончил жизнь.

Как у человека, смотрящего вниз с вершины высокой скалы или колокольни, откуда-то появляется мимолетная мысль – броситься вниз, так нечто подобное бывает и при воспоминании о самоубийстве человека, особенно известного тому, кто вспоминает о нем и имел к нему отношение. Говорю о людях впечатлительных и слабых. А ведь в молитве, как я сказал, мы как бы соприкасаемся своею душою душе того, за кого молимся. Что если молитва о самоубийце, вообще Церковью воспрещенная, будет неугодна Богу? Если благодать Божия отступит от нас за нарушение заповеди о послушании Церкви? За то, что мы свое мнение ставим выше учения и правил Церкви. О всем этом пусть подумают те, которые требуют от служителей Церкви молить об еретиках и самоубийцах.

А можно ли, скажут мне, молиться за самоубийц и еретиков на молитве домашней, частной, нецерковной? Отвечаю: молитва домашняя не может стоять в противоречии с церковною, тем более, что церковная молитва несравненно выше частной, домашней. Что такое моя одинокая, грешная, слабая молитва в сравнении с церковною? В церковной молитве моя немощная и, может быть, нечистая молитва очищается и несется к Богу на крыльях молитвы всей Церкви, всего сонма верующих, сонма всех святых Божиих. Не имею я дерзновения за премногие грехи мои к Господу Богу моему, тем паче дерзновения молиться о том, кто премного прогневал Его смертным грехом отчаяния; и как дерзну делать то, чего не дерзает делать Церковь? Ибо если бы она дерзала, то не воспрещала бы таковой молитвы».


Послесловие

В народе бытует какое-то странное, неизвестно откуда взявшееся мнение о том, что когда человек молится о самоубийце или об усопшем некрещеном, то этим покойникам молитва приносит облегчение, а дьявол, как вепрь, налетает на молитвенника, стремясь вырвать у него души, которые он считает своими подданными. И от этого на молитвенника находят скорби. Исходя из этого, люди говорят, что хоть я и получаю за молитву о суициднике, но все равно продолжу свое делание, так как это дьявол борется со мной, а я ему не уступлю.

Все это очень вредный бред сивой кобылы. Сатане наплевать на тех, кто сидит у него в аду. Я множество раз ездила в храм на молебен мученику Уару об усопших некрещеных и дома множество раз читала канон мученику Уару об огромной толпе некрещеных, с большинством из которых я не была знакома при их жизни. И никакие скорби на меня из-за этого не сыпались. И притом я чувствовала какую-то определенную радость от этих молитв.

По моему опыту дьявол борется за живых, а не за мертвых. Например, когда я организовывала исповедь, причастие и соборование 80-летней женщины, которая лет 60 не приступала к таинствам Церкви, вот тогда я получила от бесов! Началось все с препятствий и нервотрепок, а закончилось после исповеди, причастия и соборования тем, что черти меня чуть не убили – я ела соленые огурцы и какой-то укроп так встал у меня в горле, что я и слово сказать боялась, чтобы не умереть. Чудом спаслась.

А еще сильнее дьявол борется с теми, кто служит Церкви. Я много чего интересного могу порассказать о том, как бесы боролись со мной, когда я дежурила за свечным ящиком в храмах, например, одно время они мне все ломали в квартире и даже дошли до того, что отключили воду по всему нашему стояку, и мы ходили с бутылками наливать ее у соседей.

А уж когда я в течение нескольких месяцев писала статьи для Журнала Московской патриархии, моя жизнь была превращена дьяволом в ад: у меня не было покоя нигде. Например, я шла по улице – ко мне подбегала собака и начинала дергать меня за юбку. Ехала в автобусе – он ломался посередине Ярославского шоссе и мы все выходили ловить другой автобус. Подходила к квартире, а там под общей дверью стоял какой-то хам, который стремился прорваться к моим соседям, и мне приходилось вызывать старшего по подъезду. Сидела дома – из трубы начинала капать вода. Было такое ощущение, что на меня восстал весь мир. И самой первой на меня восстала редакция Журнала Московской патриархии. Но я вообще-то благодарна этим людям. Сама бы я не ушла оттуда, помня, что «с креста не сходят – с него снимают», а если бы я еще несколько месяцев прожила в таком режиме, меня бы вынесли откуда-нибудь вперед ногами.

Так что если у человека возникают проблемы при молитвах о самоубийцах, то это означает, что с ним борется не дьявол, а сам самоубийца и потому что он уже не человек, а бесоподобное существо, и потому что ему от этой молитвы плохо – она режет душу.

Если бы меня попросили написать хотя бы небольшой текст о нравах обычных покойников, я не смогла бы этого сделать, так как такие покойники ничем особым себя не проявляют в мире живых: разве что снятся в нестрашных снах. А уж о нравах некрещеных покойников я вообще ничего не знаю. Если же о суицидниках у меня появился такой огромный трактат со множеством историй, значит, они не являются обычными мертвецами, и трогать их нельзя.

Алла Тучкова, журналист

Для тех, кто хочет поддержать меня материально, вот номер моей карточки Сбербанка: 5336 6902 3961 1645 Зарабатывать деньги в пропагандистские и пустословные светские СМИ или в православные модернистские СМИ я не пойду, а в доступных для меня местах, в которых служат Богу, я получаю копейки.

Tags: ересь модернизма, истории об умерших
Subscribe

Featured Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author