Алла Тучкова (avt1975) wrote,
Алла Тучкова
avt1975

Category:

«Правмир» выставил на всеобщее обозрение гнусную историю про исповедь

Портал «Православие и мир» снова напал на таинство исповеди. На сей раз эти деятели вытащили на свет мерзкую историю о том, как какой-то московский священник 20 лет назад нарушил тайну исповеди. При этом через богоборческий портал нас попытались уверить в том, что священник поступил правильно. Эта публикация может привести к тому, что некоторые читатели «Правмира» теперь вообще перестанут ходить на исповедь. Кто-нибудь да подумает: сегодня я расскажу, как в пьяном виде грозился прочистить жене мозги, а завтра ко мне придет участковый и проведет воспитательную беседу о недопустимости семейного насилия.

Рассказ о предательстве священником доверившегося ему человека

Гнусную историю вытащил через «Правмир» протоиерей Георгий Завершинский. Вот она полностью в изложении отца Георгия:

«Приведу реальный пример из девяностых. Москва, в опустевший вечером храм пришел мужчина, положил на подоконник сверток и сообщил: «Я только что убил человека. Потрогай, отец, этот сверток, там пистолет, он еще теплый». Он сказал священнику, что раскаивается, но ему нужно исчезнуть, для чего потребовал 2000 долларов, чтобы уехать из страны.

Священник сообщил в милицию и поступил совершенно правильно. Все-таки тайна исповеди сохраняется, когда человек на самом деле раскаивается и когда священник свидетельствует, что есть раскаяние, и читает молитву: «…прощаю и разрешаю». Тем самым священник подтверждает, что таинство совершилось. Если нет подтверждения священника, что это таинство, тогда это – не исповедь, и священник может на свое усмотрение сообщить о случаях насилия, угрозы или преступления. Конечно, при этом мы понимаем, что священник, который не прочел разрешительную молитву и не подтвердил, что таинство совершилось, а затем сообщил в правоохранительные органы, рискует жизнью, как московский священник из рассказанной мною истории. Но он как гражданин принял именно такое решение».

На самом деле священникам запрещено заниматься доносительством

Из 9-й главы «Основ социальной концепции РПЦ» следует, что священникам запрещено сообщать в правоохранительные органы об услышанном перед крестом и Евангелием. И в этой главе нет никаких иезуитских примечаний типа того, что если священник не накрыл исповедника епитрахилью и не прочел разрешительной молитвы, то он может после этого бежать в полицию и говорить, что, дескать, есть у меня такой прихожанин – Василий, да вы его знаете: он такой высокий и немного картавит – так вот он намедни признался мне в том, что избил жену и обматерил тещу.

Священник не только не имеет права нарушить тайну исповеди в том случае, если ему расскажут о совершенном преступлении, он даже не имеет права нарушить ее в том случае, если к нему придет человек на исповедь и скажет: «Я решил убить соседку Валю, и что бы вы мне тут, батюшка, не говорили, – я ее все равно убью» (понятно, что в данном случае у исповедника нет никакого покаяния – тему отсутствия покаяния педалировал протоиерей Георгий Завершинский, пытаясь оправдать поступок московского священника). В таком случае священник может только после безуспешных увещаний исповедника оставить преступный замысел разыскать Валю и сказать ей: «У меня появились такие сведения, что вас хотят убить. Поэтому будьте осторожны!»

Вот что говорится в «Основах социальной концепции РПЦ» о том, что священники не имеют права рассказывать представителям силовых структур о тех преступлениях, которые совершили их исповедники: «Даже в целях помощи правоохранительным органам священнослужитель не может нарушать тайну исповеди или иную охраняемую законом тайну (например, тайну усыновления). В своем душепопечении о заблудших и осужденных пастыри, через покаяние узнав сокрытое от следствия и правосудия, руководствуются тайной исповеди».

А вот что говорится в «Основах» о том, как должен вести себя пастырь, если ему станет известно о готовящемся преступлении: «Священнослужитель призван проявлять особую пастырскую чуткость в случаях, когда на исповеди ему становится известно о готовящемся преступлении. Без исключений и при любых обстоятельствах свято сохраняя тайну исповеди, пастырь одновременно обязан предпринять все возможные усилия для того, чтобы преступный умысел не осуществился. В первую очередь это касается опасности человекоубийства, особенно массовых жертв, возможных в случае совершения террористического акта или исполнения преступного приказа во время войны. Помня об одинаковой ценности души потенциального преступника и намеченной им жертвы, священнослужитель должен призвать исповедуемого к истинному покаянию, то есть к отречению от злого намерения. Если этот призыв не возымеет действия, пастырь может, заботясь о сохранности тайны имени исповедовавшегося и других обстоятельств, способных открыть его личность, – предупредить тех, чьей жизни угрожает опасность. В трудных случаях священнослужителю надлежит обращаться к епархиальному архиерею».

Но на самом деле инструкция о том, как вести себя, если во время исповеди станет известно о готовящемся преступлении, это, на мой взгляд, какая-то теория. Какой нормальный человек пойдет каяться на исповеди в том, что он замышляет, если исповедь – это плод раскаяния в чем-то, а не обязанность рассказать о своих планах и задумках? Люди говорят или о том, что уже совершили или, в редких случаях, о том, что хотели совершить, но потом раскаялись и оставили это свое намерение. Но оба эти случая не подпадают под эту инструкцию.

Преподобный Зосима попал в похожую ситуацию, но не донес на исповедника властям

В «Житиях святых» святителя Димитрия Ростовского есть описание ситуации, похожей на ту, в которой оказался 20 лет назад московский священник – в нее попал преподобный Зосима, епископ Вавилонский. Но он поступил иначе, чем московский священник – святой не только не донес на исповедника, но через некоторое время сам предложил ему скрыться от властей. Вот эта история:

«Во время вторичного пребывания его на Синае к нему пришел один разбойник и умолял его такими словами:

– Умилосердись ко мне авва, сподобь меня иноческого пострижения, чтобы мне в безмолвии сокрушаться о грехах своих. Я сотворил много убийств, и вот теперь раскаялся в своей преступной и многогрешной жизни, и хочу остаток дней своих провести в плаче и сердечном сокрушении о бесчисленных моих злодеяниях.

Преподобный Зосима, наставив этого человека, облёк его в иноческий чин; но по прошествии некоторого времени, призвав к себе раскаявшегося разбойника, сказал ему:

– Чадо, поверь мне, что тебе оставаться здесь невозможно. Если узнает кто-нибудь из сановников, что ты спасаешься у нас, то он тебя схватит. Кроме того, тебя может признать кто-нибудь из обиженных тобою и донести на тебя. Посему послушай меня, и я отведу тебя в более отдаленный монастырь.

Инок согласился на увещание преподобного, и святой старец отвел его в киновию аввы Дорофея, находившуюся близ Газы. Поместив его в этой обители, Зосима воротился на Синайскую гору.

Брат же тот прожил в киновии аввы Дорофея девять лет. Но потом, изучив псалтирь и искусившись в трудах иноческих, он снова возвратился к преподобному Зосиме и сказал ему:

– Сотвори милость ко мне, отче, – дай мне назад мои мирские одежды, а иноческие возьми от меня.

Преподобный спросил его с печалью:

– Зачем, чадо?

Тогда инок сказал ему:

– В продолжении девяти лет пребывал я, отче, как ты сам знаешь, в киновии, упражняясь в посте и всяком воздержании, трудясь с кротостью, молчанием и страхом Божиим и повинуясь всем, в надежде на бесконечное милосердие Божие и на прощение бесчисленных грехов моих. И всё же, несмотря на постоянные подвиги и труды мои, я всегда вижу пред собою дитя, которое говорит мне: «За что ты убил меня?» Это видение я вижу не только во сне, но и наяву: и когда стою в церкви, и когда приступаю к Божественным Тайнам, и когда вкушаю что-либо с братией на трапезе. Ни на один час я не знаю покоя: даже когда я иду, и тогда я вижу пред собою дитя, говорящее мне всегда одно и тоже: «За что ты убил меня?» Вот я и решил, отче, идти туда, где я совершил свои разбои, чтобы меня схватили и предали суду. Мне необходимо умереть за безрассудное убиение того дитяти.

Итак, взявши у преподобного отца мирские одежды, инок тот ушел в мир. Когда он пришел в город Диосполь, он был схвачен, и на другой же день восприял казнь, будучи усекнут мечом. Так отошел он к Господу Богу, омыв своею кровью грехи свои».

Алла Тучкова, журналист

Tags: "Православие и мир"
Subscribe

Featured Posts from This Journal

Comments for this post were disabled by the author